IBERIANA-2 – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

• Михаил Герасимов

• Russia – რუსეთი

***

 24.07.2015

ВЫЧИТАНИЕ РОССИИ

Есть страны — вроде России или Северной Кореи — которые по всем  признакам вообще не  аслуживают быть субъектами международного права.  Тем не менее, эти два бандита с большой дороги, шантажирующие  человечество атомной бомбой, даже являются членами ООН (причем РФ — с  правом вето, что выглядит совсем уж комично).

 Если говорить только о России, то пока будет продолжаться такой  абсурд, нормальные люди не дождутся спокойствия, овладевшая страной  ура-патриотическая дурь не развеется. Между тем, максимальная, по  возможности полная политическая изоляция, исключение из всех  международных институтов — это чуть ли не единственное (помимо  военного сдерживания и экономических санкций), что могло бы хоть в  какой-то степени пусть не образумить, но ослабить Москву. К сожалению,  такая мера, представляющаяся наиболее эффективной, одновременно  выглядит наименее реальной. Хотя казалось бы, здесь все очень просто:  степень угрозы требует адекватной предосторожности. Однако  единственное, на что пока решились европейцы, — лишили Россию права  голоса в ПАСЕ.

В мире эту страну понимают очень мало и не боятся так, как бояться бы  следовало. Впрочем, данный факт извинителен и объясним. Ввиду  склонности многих русских людей к мазохизму и присущих им признаков  шизофренической раздвоенности Россию трудно понять издалека. Уровень  ее опасности для вменяемой части человечества вполне можно оценить  лишь изнутри или вблизи. Внутри страны функцию такого дозиметра  выполняет крохотная группа граждан, обладающих трезвым умом,  обостренным чувством справедливости и неприятием лжи. Ну, и еще  брезгливостью к многочисленным проявлениям того дурного вкуса, каким  обычно сопровождается массовое интеллектуальное оскудение. Эти люди в  своих эмоциях и действиях солидаризируются не с собственным  омерзительным государством, а с теми внешними силами, которые ему  противостоят или от него обороняются. Они и впрямь являются пятой  колонной, имея все основания этим гордиться. Однако их возможности  что-то вокруг себя изменить тоже близки к возможностям измерительного  прибора, то есть практически ничтожны. Да таких и убивают здесь часто  (либо сажают, либо вынуждают уехать).

 За пределами России естественными специалистами по «загадочной русской  душе» можно считать ближайших европейских соседей. Это государства  бывшего восточного блока, некоторые бывшие советские республики,  пострадавшая от советской агрессии Финляндия, а сейчас это, в первую  очередь, отбивающая российское нападение Украина. Вопреки Тютчеву, в  названных странах вполне способны понять Россию умом. Все вместе они  представляют собой передовой бастион, который заграждает путь  ползущему с востока ордынскому варварству. Звучит высокопарно, но дело  обстоит именно так. Ибо Россия — прилежная ученица сразу двух  учителей: Золотой Орды и Константинополя.

 Православно-византийская цивилизационная модель, помимо России,  характеризуется еще и происходящим в Греции. В этой демократической  стране (да еще и являющейся родиной демократии) рудименты византизма  служат своего рода цепями, или колодками, мешающими ей выйти на торную  дорогу прогресса. Например, после вступления Греции в Евросоюз местное  население капризно противилось упразднению в паспортах графы  «вероисповедание». Можно бы счесть это трогательным чудачеством, если  бы не нынешнее, совсем не христианское стремление эллинов надувать  кредиторов и жить не по средствам. Подобное двуличие, плохо  совместимое как с европейским кодексом делового поведения, так и с  подлинной православной этикой, весьма напоминает византийские  придворные нравы. Знатные православные ромеи, еще более  «благочестивые», чем современные греки, увлеченно убивали и калечили  всех, кто мог составить им конкуренцию в овладении престолом или его  удержании. Особенно любимой ими забавой было отрезание носа.

 Что же касается России, то имперские амбиции, восходящие к  историческому наследию Византии, сделали ее подлинной черной дырой,  зазеркальем, на которое с изумлением взирает свободный мир. Пятящийся  назад думает лишь об одном — как сохранить равновесие, сохранить любой  ценой. В случае России цена слишком велика. Алчность верхов, раболепие  низов и уже чисто местное жлобство обоих, жлобство как призвание и  образ жизни — вот надежный брандмауэр, намертво блокирующий  взаимопонимание между Западом и РФ. Если иногда такого взаимопонимания  достичь и удавалось, то оно было временным и шатким.

 Так что Западу не стоит и пытаться найти с кремлем хоть какой-то общий  язык. Напрасная трата сил! Лучше их не тратить вовсе, ограничившись  брезгливым отчуждением от материализованного Мордора. Лучше потратить  иначе, обеспечивая собственную безопасность и помогая тем народам,  которые выбирают европейский путь развития. Да только нет на Западе  достаточно влиятельных политических сил, способных все эти  элементарные вещи осознать и осознанным руководствоваться. «Взбухает  темень, чтоб потом отхлынуть в затхлые окопы. Подернут инеем бетон.  Надежна Линия Европы!» — так писал когда-то Алексей Широпаев. Однако  сейчас эта линия сплошь и рядом зияет брешами А жаль. Ведь Россия  наглеет ровно настолько, насколько ей позволяют.

Михаил Герасимов

***

 

18.06.2015

***

 

СТАЛЬНЫЕ ПТИЦЫ

 

Польский журналист и писатель Мирослав Кулеба ― человек-легенда, искренний друг порабощенных народов Кавказа, во время 1-й чеченской войны сменивший перо на снайперскую винтовку. Вернувшись на родину, он написал несколько книг о борьбе чеченского народа с российской оккупацией. Сегодня мы в сокращении публикуем главу одной из них — «Дневник снайпера» (Зелена Гура, 2000; книга вышла под псевдонимом «Владислав Вилк»).

Почему Кулеба решил присоединиться к чеченскому Сопротивлению? Ответ на этот вопрос содержится в той же книге:

«Итак, почему я здесь, с ними?.. Не хватает здесь… кого-то, кто сражался бы за Польшу. Сражался бы с Россией, которая и сейчас, как всегда, пропитывает трупным ядом все, что для нас дорого. Рухнул коммунизм, но сменились только декорации. Поляки должны закаляться в русском огне. Сейчас здесь должны сидеть офицеры нашего Генштаба, вместо того чтобы потягивать ракию в Боснии. Немцы боролись за свою свободу в советском Берлине, сражались венгры, чехи, афганцы, чеченцы ― а мы? Вся страна смотрела на конвульсии Познани, резню в Поморье, убийства шахтеров… а мы сидели, 36 миллионов человек, прислушиваясь к пробивающейся сквозь скрежетание помех “Свободной Европе”, глядя, как коммуна очередной раз проливает кровь, ― и ничего! Меня всегда изумляло, что никто не убил Сталина, что никто просто не подошел к этому сукиному сыну и не выстрелил ему прямо промеж глаз из нагана, что главные фигуры общероссийской мясорубки, те, которые, как Тухачевский, и глазом не моргнув отравляли хлором целые деревни, шли на убой, словно бараны. А между тем, я тоже отсиживался в темноте, ловя ухом среди писка и хрипа голос правды из Мюнхена, я восхищался КОРовцами, которые в подпольных изданиях указывали свои домашние адреса, и не сделал ничего больше, чем другие, а скорее, гораздо меньше.

Да, здесь недостает поляка, который стрелял бы в русских. Пусть это будет хулиган; порядочный человек не пойдет стрелять, дело порядочного человека ― листовки, протесты, демонстрации. А непорядочный ― пулю в лоб! Потому что с ними следует обходиться именно так».

Добавим, что эта последняя фраза Кулебы ничуть не утратила свою актуальность. Россия по-прежнему зверствует на оккупированном ею Северном Кавказе, напала на Грузию, с лютой злобой терзает свободолюбивую Украину. И — здесь мы поспорим с автором — совершенно очевидно, что уничтожение одуревших от крови кремлевских душегубов свидетельствует как раз о глубокой порядочности тех людей, которые этим благородным делом занимаются.

Несколько слов о лицах, упоминаемых в тексте.

Балавди Белоев (1955). Участник 1-й чеченской войны, командир Шатойского полка им. Салавди Белоева. В настоящее время проживает в Западной Европе, является депутатом Парламента ЧРИ.

Умар-Хаджи Хасанов, прозвище «Батя». Участник вооруженных конфликтов в Абхазии и Нагорном Карабахе, 1-й чеченской войны. Погиб в 1995 или 1996 гг.

Висит (фамилия не установлена). Боец так наз. «Гелаевского спецназа», воевал в 1-м батальоне спецназа под командованием Султана Пацаева.

Примечания в скобках, касающиеся географических названий, принадлежат переводчику. Примечания, содержащие характеристику оружия, принадлежат автору.

…Шесть вертолетов Ми-8 кружили над нашей позицией. Ведущий пролетел у меня над головой и, направляясь прямо к вершине Борзой-Лам (на картах эта гора обозначена как Тумсой-Лам), выпустил ракетный залп по виднеющемуся с нашей стороны поросшему лесом склону и вертикальным утесам. Среди деревьев заалели пламенеющие баранки, над голыми камнями взвились языки огня. Потом затарахтел пулемет, осыпая скалы снопами искр. Это были убийственные очереди крупнокалиберных пуль, начиненных взрывчаткой, огонь, который легко мог разнести такой же вертолет или бронемашину, но скалистой вершине Борзой-Лам вредивший не больше, чем искры из костра.

Очевидно, пилот вертолета не хотел слишком приближаться к позиции Балавди, потому что, после нескольких выстрелов из ракетных пусковых установок и очереди из пулемета, машина повернула вправо, по плавной дуге возвращаясь в кружащийся строй. От нее оторвались полыхающие шары, которые должны были отвлечь наши зенитные ракеты. На прямую по направлению к Борзой-Лам выходила очередная машина. Внезапно я осознал, что вертолеты летят на высоте не более нескольких сот метров и что я должен по ним стрелять.

Я стоял, укрытый в листве орешника, над моей головой простирался зеленый свод. На мне была пятнистая маскировочная форма с прозеленью, употреблявшаяся русскими в Афганистане. Я знал, что летчик в несущемся со скоростью 250 километров в час вертолете не может меня разглядеть. Ветви над моей головой отбрасывали тень, поэтому я был уверен, что солнце не отразится от стекол моих снайперских очков, не заиграет на стволе винтовки или в объективе прицела. Я установил прицельную планку на 500 метров и прицелился в машину, которая после очереди из бортового пулемета вошла в вираж, сделав обозримой верхнюю часть кабины, ротор и лопасти винта. В моем магазине были бронебойно-зажигательные патроны, которые с легкостью пробивали броню толщиной в несколько сантиметров. Я сделал упреждение на треть корпуса вертолета и начал стрелять.

Это были мои первые пули на той войне. Мой первый бой. Раньше я никогда не стрелял в людей. Теперь, нажимая на спусковой крючок и после каждого выстрела снова ища то место в небе, выдающееся на несколько метров перед кабиной вертолета, куда я должен был целиться, чтобы попасть в одного из двух летчиков, я знал, что они там, внутри, в металлическом футляре, подвешенном в воздухе, что стальные тяги, управляющие машиной, соединены посредством нервов, сухожилий и мышц с их мозгом и что если я попаду в какой-то из элементов этой живой конструкции ― все равно, будет ли то лопасть винта, бензопровод, корпус ракеты, подвешенной на боковой пусковой установке, или же тело пилота ― вертолет будет тяжело ранен, а то и погибнет. В этом случае вместе с машиной умрут и люди на ее борту ― оба летчика, а может, еще и бортстрелок, если он там сидит. К этому я и стремился, так что целился как можно старательней и стрелял спокойно, помня о надлежащем упреждении.

Вертолет замкнул кольцо вокруг меня с правой стороны и исчез за спиной. Ничто не указывало на то, что я в него попал, или на то, что моя стрельба как-то потревожила экипаж. Я смотрел ему вслед, с надеждой ожидая появления черной дымной полосы. Над моей головой уже виднелась очередная машина.

Через мгновенье она была в самом зените, я отчетливо различал в прицел детали фюзеляжа, но не стрелял. Я знал, что брюхо вертолета изготовлено из бронированных пластин и что его дополнительной защитой служит титановая плита, вмонтированная внутри корпуса. Я ждал, чтобы входящий в вираж вертолет открыл свою уязвимую верхнюю часть, крышу кабины, кожухи двигателей, винт, который мог разлететься от одного меткого попадания. Вертолет выплюнул поспешный залп, и, когда он с прямой вошел в вираж, я прицелился и открыл огонь. В ту же секунду из леса над нашей долиной, с укрытой в деревьях позиции, отозвались тяжелые пулеметы КПВТ и ДШК (КПВТ ― 14,5 мм советский танковый пулемет Владимирова, бортовое вооружение бронированных передвижных средств). Эти пулеметы, установленные на треногах, были приспособлены специально для борьбы с авиацией. Парни ― числом трое во главе с Виситом ― стреляли бережливо, тщательно прицеливаясь через временные устройства. Боеприпасов у них было немного. Пулеметы сняли когда-то с уничтоженных российских бронетранспортеров. У «Владимирова» был поврежден затвор, после каждого выстрела его приходилось перезаряжать вручную. ДШК стрелял короткими очередями по три патрона. У ребят имелась для него только одна лента.

Обстрелянный вертолет спокойно замыкал круг. Он отдалился уже на несколько километров, находясь теперь над линией российских окопов под Нихалоем. Вслед ему уже приближался другой, готовящийся к атаке на позиции Балавди. Он находился слева от меня, подлетал почти под выстрел, я видел его овальный нос и стекла, за которыми было самое уязвимое место всей этой махины, состоящей из стальных листов, трубопроводов, топлива, тротила и человеческого мозга, всегда удивительно изобретательного в его стремлении к злу. Это наиболее уязвимое место, состоящее из мягкой ткани, защищалось бронированным стеклом, шлемом с титановыми вкладками и костями черепа. Все это оказалось бы бесполезным, если бы я попал.

Я прицелился и ждал подходящего момента, сопровождая вертолет перемещением ствола. Он был все ближе, нас разделяло уже лишь несколько сот метров. В памяти настойчиво звучало предостережение Умар-Хаджи никогда не стрелять в лоб машины, потому что на российских вертолетах есть компьютеры, регистрирующие каждый такой выстрел и указывающие местонахождение стрелка, ― однако искушение было слишком велико. Раньше я стрелял по машинам, теперь же ― в летчика, а именно в его голову, которую я не мог видеть, но хорошо знал, где она должна находиться.

Я успел выстрелить трижды, после чего затвор винтовки застыл в заднем положении: в магазине закончились патроны. Сразу же опустившись на колени, я достал из жилетного кармана полный магазин. Сняв пустой магазин, я вставил новый, освободил затвор. Вертолет пролетел, между тем, уже над моей головой и выпустил в сторону Борзой-Лам серию ракет. Так, как будто бы меня не было, как будто бы я не стрелял в него и не заслужил залп из всего, чем он располагал для убийства. Я пришел в бешенство. От волнения у меня дрожали руки. Разум замолк, уступив место жажде военных побед. Я хотел попасть в мерзавца!

Потом все повторилось еще несколько раз: вертолеты приближались к тому месту, с которого вели огонь по позиции Балавди, я стрелял в них, менял магазины, ствол раскалялся от огня, из леса надо мной то и дело лаяли зенитные пулеметы, однако наши старания не принесли никакого эффекта и машины спокойно возвращались на свое место в строю, летая по кругу, как апачи вокруг лагеря бледнолицых. Они выпускали очередные порции ракет и снарядов, и только огненные шары, сверкающие из-под стальных днищ, свидетельствовали о том, что находящиеся в машинах люди боятся смерти, боятся наших ракет, которых у нас не было, и пуль из нашего оружия.

Ни один вертолет не упал, ни один не задымился. Они покрутились на месте еще немного и улетели в направлении Шатоя, сопровождаемые последней длинной очередью «красавчика» с вершины Борзой-Лам («красавчик» ― распространенное у чеченцев разговорное название ручного пулемета Калашникова калибра 7,62 мм). Я бы поспорил, что это именно Балавди лично послал им вслед прощальное memento. Я был разочарован.

Однако потом я рассудил: нас было трое ― двое молодых ребят с поломанными пулеметами, впервые участвовавших в бою, и я со снайперской СВД. И было шесть машин, висящих у нас над головой, каждая с парой десятков ракет и скорострельными пушками, с вооруженными до зубов летчиками, обученными убивать. Я увидел наш бой в истинных пропорциях. Нам противостояла сила, которая должна была стереть нас в кровавое месиво. Наша победа была в том, что мы остались живы. Когда вертолеты прилетят снова, мы будем снова стрелять по ним, дырявить их панцири, пробовать ранить и убивать, поражая их мягкие и самые уязвимые части. Мы будем опять вступать в бой с мельницами, прилетевшими на железных крыльях и перемалывающими голубизну ясного чеченского неба, осыпая поля ржавеющими осколками.

Я снял магазин, открыл затвор и поставил винтовку к дереву, чтобы она остыла. Потом навзничь растянулся на траве. Небо было расчерчено следами от горевших ракет. Прямо над головой, на веточке орешника, я увидел разноцветную птицу величиной с дрозда. Она сидела осоловевшая и смотрела на меня блестящими глазками. Птица, съежившая перышки на голове, выглядела очень испуганной. Наверняка она не понимала ничего из того, что творилось вокруг, но не улетала. Быть может, там, откуда она прилетела под защиту моего орешника, было еще страшней?

Было слышно, как танки и бронетранспортеры съезжают с горы Борзой-Лам. Одновременно начала стрелять российская тяжелая артиллерия. 120-мм орудия танков Т-80 и гаубицы методично вспахивали массив от основания до самой вершины. Через минуту, совсем неожиданно, огонь перенесли на нашу позицию. Русские обстреливали гору Розенкорт первый раз (в Чечне возвышенности с таким названием нет; вероятно, речь идет о находящейся в той же местности горе Рогкорт). Ранее их внимание было направлено на наших соседей. Этот обстрел мог свидетельствовать только об одном: вертолеты вернулись на базу с пробоинами, возможно, с убитыми на борту. Русские в таких случаях всегда мстили, часами паля из орудий. Снаряды были посланы точно в направлении нашей базы, но не долетели несколько сот метров, разорвавшись на склоне ниже нас. Я прыгнул в окоп, не дожидаясь корректировки. Следующий залп угодил в лес над тем местом, где я сидел. В месте взрыва расползся белый дым. Химические снаряды! У нас не было противогазов, но ветер отнес дым вверх. Я еще раз услышал над головой свист снарядов. Они разорвались в нескольких сотнях метров от моего окопа. Я сидел в нем на ветвях орешника, которыми устелил глинистое дно. Пахло сухими листьями. Я пытался понять, что могло вызвать яростную реакцию русских. Быть может, один из вертолетов получил серьезные повреждения или погиб кто-нибудь из членов экипажа? От чьей пули? Может быть, от моей? Это навсегда должно было остаться для нас тайной…

 

Мирослав Кулеба

 

Вступление и перевод с польского Михаила Герасимова

***

 

ФАЛЬШСТАРТ КРЫМСКОТАТАРСКОГО КИНО

xaitarmaФильм «Хайтарма», безусловно, стал огромным событием в жизни крымских татар. Ведь это первая художественная лента, посвященная истории многострадального народа, да еще и наиболее трагическому ее эпизоду — принудительному выселению с родной земли 18 мая 1944 года. Вдобавок фильм был снят крымскотатарским режиссером Ахтемом Сейтаблаевым, который сыграл в нем и главную роль. На канале You tube лента рекламируется как запрещенная к показу в Российской Федерации. Это скорее пиар-ход, преувеличение. Да, в широком прокате картина так и не появилась. Но как-никак она не только участвовала в фестивале мусульманского кино, проводившемся в Казани, но и получила российскую премию «Ника». Разве что во время крымского показа (еще до оккупации полуострова) случился скандальный демарш российского консула, тут же лишившегося за это своего поста. Бедняга и сказал-то всего, что фильм освещает исторические события односторонне. Между тем, по-своему он… был прав (хоть исходил при этом совсем не из любви к истине, а из собственных имперских предрассудков). Лента и в самом деле получилась такой однобокой, что российским чиновникам от культуры нет никакой надобности ее запрещать. Даже стоит пропагандировать. Тем более что Путин уже подписал указ о реабилитации крымскотатарского народа. Тем более что присутствуют в картине и такие невиданные птицы, как «порядочные чекисты», один из которых даже отдал жизнь за спасение героя и его семьи. Впрочем, обо всем по порядку…

Прообразом главного героя фильма стал Амет-Хан Султан ― военный летчик крымскотатарского происхождения, дважды герой Советского Союза. Правда, он был полукровкой, родившимся в семье дагестанца и крымской татарки. Однако в картине об этом ничего не сказано. Ее создатели видят в своем герое выдающегося представителя крымскотатарского народа, с которым отождествлял себя и он сам. В основу сюжета тоже легло реальное событие: летчик действительно был свидетелем депортации родных и близких, как раз тогда случайно оказавшись дома, в отпуске. Все остальное, что происходит с семьей Амет-Хана в фильме, является вымыслом — в том числе, конечно, и его драка со сталинскими опричниками, и благородная миссия «человечного чекиста», и такой рояль в кустах, как боевые друзья-товарищи героя, подоспевшие аккурат к моменту его расстрела.

К сожалению, репрессии наложили свой пагубный отпечаток на сознание многих крымских татар. Особенно должна была переживать впечатлительная и ранимая интеллигенция. Если советская власть усердно демонстрировала татарам Крыма свое презрение как «фашистским пособникам», то их образованные представители в своих статьях и книгах изо всех сил настаивали на обратном. И совсем не замечали, что принимают правила игры, навязанные их тюремщиками. Следы этого неизжитого комплекса неполноценности носит и фильм Сейтаблаева. В одном из финальных его титров читаем: «Более 30 000 крымских татар участвовало в Великой Отечественной войне, защищая родину. 7 удостоены звания героя Советского Союза». Ну, участвовали, удостоены… И о чем это говорит? Лишь о том, что львиную долю тех несчастных мобилизовали насильно, не оставив им выбора, остальные же (в основном молодежь комсомольского возраста) были оболванены сталинской пропагандой. От всей картины ползет удушливый смрад победобесия — уродливого неоязыческого культа, усердно насаждаемого в РФ, а сейчас еще и вдохновляющего ее террористов в Украине. Это вдвойне прискорбно, если учесть, что личностное и творческое становление режиссера состоялось уже в той же постсоветской Украине, по части политической свободы всегда, даже во времена Януковича, опережавшей и распавшийся СССР, и путинскую Россию. Выходит, внутреннее раскрепощение личности дается порой гораздо труднее…

Чтобы смыть свою мнимую провинность перед русскими имперцами-шовинистами, крымским татарам и нужны губки вроде земляков, ставших героями Советского Союза. Да еще будто бы, служа большевистской тирании, те вдобавок умудрялись беззаветно любить своих сородичей. Но ведь одно никак не совместимо с другим! Коль скоро они и вправду желали добра своему народу, то постарались бы остановить преступную деятельность его поработителей, лишивших его национального государственного бытия, преследовавших его религию, стремившихся к постоянному уменьшению его численности за счет пришлого элемента. Этими преступниками были отнюдь не солдаты Вермахта, как раз и вытурившие московскую нечисть из Крыма (жаль, что некому пока сделать это сейчас!). Так что тысячу раз правы те местные татары, которые — когда представилась возможность — взяли в руки оружие и повернули его против ненавистного Сталина, ничем для них не отличавшегося от русских самодержцев-колонизаторов. Тысячу раз правы те ― даже не бойцы национальных отрядов самообороны ― а самые простые татарские крестьяне, сжегшие заживо советских диверсантов в крымской деревне Ворон (как правы и украинские патриоты, сжегшие в Одессе колорадов-сепаратистов). Крымскотатарскому народу следует не стыдиться таких фактов, а гордиться ими. В то же время тысячу раз неправ герой фильма, уже после облавы НКВД на родственников и соседей, уже после угрозы расстрела вознамерившийся вернуться в свой авиаполк и воевать «за них», то есть за угнанных соотечественников. Что за вздор! Сражаться за кого-то — значит бороться против его врага. Лютым врагом крымских татар был тогда именно Сталин, а не кто-либо иной. Выслал их именно он, а не кто-либо иной. Трудно отыскать более простую и самоочевидную истину. В одном из интервью Сейтаблаев так отзывается о своем герое: «Единственный выход для него доказать всему миру, что он не предатель и не сын предателей, — это вернуться на фронт и стать дважды героем Советского Союза». Однако весь мир и не считал никогда крымских татар предателями. Более того — далеко не весь мир записывал в таковые даже бойцов крымскотатарских антибольшевистских формирований, созданных в годы 2-й мировой войны. Этот народ состоял сплошь из предателей только в глазах советского тоталитарного режима. А ему (как и многим его нынешним идейным наследникам) стоит ли что-то доказывать?

Интересно, что повторяемые режиссером официозные банальности вроде бы опровергает… одна из героинь его фильма, безымянная татарская старушка. Пользуясь сочувствием очередного «симпатичного чекиста», накануне высылки она обращается к нему с просьбой: «У меня пять внуков погибли на войне. Шестой внук сражается за нашу землю. Увидишь его — скажи ему, что он предатель». Видимо, скребли все-таки кошки на душе у Сейтаблаева, как ни глубоко она пропиталась советско-патриотическим агитпропом. Видимо, устами старушки режиссер пробовал дать несколько иную оценку феномену коллаборационизма, отличную от официально принятой в СССР и нынешней России, отличную и от еще сохранившейся до некоторой степени в Украине. Но сделал он это уж слишком невнятно. Если внук той женщины был в ее глазах предателем, то сражался уже не за родную крымскую землю, а лишь за интересы советской партократии, и тем самым — за сохранение колониального статуса полуострова. Сомнительно, что героиня могла этого не понимать. Да еще и неясно, как собеседник выполнит ее просьбу, раз не услышал даже фамилии внука. Зрителю остается лишь догадываться, на чьей стороне воевали погибшие внуки, которых бабушка предателями не называет… Хорошо, если бы на правильной!

В картине есть эпизод и с пожилым татарином, который дает напиться сотрудникам НКВД, выдвигающимся на «спецзадание» в обреченные населенные пункты. Да, похожие факты могли иметь место: вероятно, в некоторых ситуациях отказать карателям было трудно. Но предвзятость фильма состоит как раз в том, что не исключены и другие ситуации, оставшиеся за кадром. Допустимо, что при удобном случае (весной ли 1944 года, или раньше) в поднесенную московскому оккупанту воду подмешивали яд. Наступят ли времена, когда подобные моменты тоже будут изображаться, да еще и в позитивном ключе? Это был бы знак, что национальное самосознание крымскотатарской творческой интеллигенции обрело наконец-то хребет. Хватит ей причитать, что ее народ наказали незаслуженно! Нет, именно заслуженно: за реальные заслуги, подвиги, труды и лишения, понесенные в борьбе с имперско-большевистской чумой. Тем более что в нынешнем, снова захваченном Россией Крыму пора эти заслуги и подвиги повторять. Ведь там уже опять вовсю унижают, запугивают и даже убивают татар — несмотря ни на какие лицемерные указы о реабилитации.

 

Михаил Герасимов

***

ЧЕМ ХУЖЕ, ТЕМ ЛУЧШЕ

 

В «Левада-центре» сетуют, что демократическая интеллигенция игнорирует настроения народа, практически единодушно поддержавшего нападение РФ на Украину. Странные претензии! Интересно, а как именно должна бы она их учесть, чтобы угодить названному центру или этому самому народу? Вот, например, во времена Коперника или Галилея все население Европы тоже имело единодушное мнение об устройстве солнечной системы — в корне отличное от мнения названных ученых. Ну и что дальше? Неужели великие астрономы из чувства ложно понятой солидарности с народом тоже обязаны были его неправильные воззрения каким-то образом учитывать? Скорее, их миссия состояла совсем в обратном: в настойчивых попытках отстаивать научную истину, отстаивать вопреки всему.

Правда, между тогдашними европейцами и сегодняшними русскими есть одно важное различие. Европейцы вовсе не имели столь навязчивой жажды, прямо-таки маниакальной одержимости коснеть в заблуждении, каковые присущи обитателям путинского Мордора. И дело здесь не во всесилии государства и его пропагандистской машины. Хамски-брутальная власть и ее чудовищно лживые СМИ — это эманация народа, воплощение его коллективного бессознательного. Спрос родил предложение. Слышат именно то, что слышать хотят. Так что народонаселение РФ бесполезно чему-то в данном плане учить, как-то его просвещать. Оно само хочет быть дезинформированным, оно само пока еще готово на мазохистские жертвы во имя химеры имперского величия. В то же время симбиоз такого народа и такой власти несет огромную опасность для цивилизованного мира (что последний, правда, не всегда осознает). Лишь одно может отвлечь русских от ненависти к свободолюбивым соседям: нагромождение сверх всякой меры тех разного рода ужасов, мук и бедствий, которых этот добровольно ослепший народ заслуживает. Эпидемии, теракты, дефолт, разгул стихий, технологические катастрофы — все пойдет в дело, все станет горьким, но благотворным лекарством. Только собственные вши, гной, кровь и короста еще могут заставить русских заняться своими, а не чужими делами, принудят их жить ради себя, а не во вред соседу. Других, менее радикальных средств нет совсем, не просматриваются они ни на каком горизонте. А эти — пусть ценой немыслимых человеческих потерь — вдруг да и преобразят в итоге уцелевшую горсточку самих русских? Причем желательно, чтобы осталось именно жалкая робкая горсточка. Тогда уже не из кого будет формировать те свирепые банды диверсантов, которые лютуют сейчас на востоке Украины. Вдруг да и поумнеет бодливая корова, утратив рога? «Взрывают — и правильно делают!» — похвалил когда-то политзаключенный Борис Стомахин устраивающих акты возмездия кавказских моджахедов. В этом смысле — да, правильно. Чем хуже, тем лучше.

 

Михаил Герасимов

21.04.2014

 

 ***

ОТВЕТ НА ПАРАГРАФ — ВЗРЫВ

Для чего нужны законы? Отчасти для того, чтобы существовала четкая граница между добром и злом, правильным и неправильным. Отчасти для того, чтобы человек, эту границу нарушающий, был по справедливости наказан. Собственно, такой нарушитель потому и называется преступником: он переступает, пре-ступает некую запретную черту. Да только все сказанное трудноприменимо к российским условиям. Здешняя фемида в огромном количестве случаев руководствуется не соображениями справедливости, а мотивами совершенно посторонними. Поэтому и она, и порождаемые ею правовые акты по существу сами противостоят как объективной морали, так и международному законодательству. Последнее же — напомним — имеет приоритетное значение перед внутригосударственным. Так что здоровым силам общества приходится решать парадоксальную задачу: желая служить добру, они вынуждены нарушать многие из существующих в стране законов. Кто-то делает это ситуативно, столкнувшись с конкретными обстоятельствами. Кто-то (и здесь налицо уже другой, более высокий уровень сознательности) то же самое совершает «из любви к искусству», целенаправленно, систематически, просто для издевки над теми законами, которые иного с собой обращения никак не заслуживают. Упоминавшаяся черта остается, однако разделяемые ею нравственные полюса меняются местами. Формальные нарушители закона борются в данном случае с отъявленными злодеями, сидящими в думских и президентском креслах.

Сравнительно легко действовать подобным образом тогда, когда закон запрещает какие-либо высказывания. Возьмем, например, такой вздор, как «возбуждение вражды по признаку принадлежности к социальной группе» (статья УК 282, ч. 1). Здесь депутаты покушаются уже не просто на свободу слова, но и на внутреннюю логику языка. Да, если мы слышим, что где-то чиновник брал взятку, то склонны говорить: «Чиновники берут взятки». Налицо прием обобщения, свойственный как мышлению человека, так и языку, посредством которого человек облекает свои мысли в словесные формулировки. Этот прием весьма полезен. Ведь он сигнализирует о неблагополучии в какой-либо отрасли, населенном пункте, учреждении. Он привлекает к ним общественное внимание, а значит — помогает искоренить обнаруженное зло (да еще порой и в самом зачатке). Подобные фразы действительно возбуждают вражду, неприязнь к людям, составляющим определенную социальную группу. Однако эта вражда благотворна, в силу чего лучше назвать ее просто обобщающей критикой. Она позволяет (в идеале) оздоровить обстановку в той конкретной группе, о которой идет речь.

Запрет, касающийся слов, можно (и следует) нарушать словами же. Так обстоит дело с целым рядом законов, принятых недавно в России. Однако иные из них подобной возможности зачастую не дают. Таков, например, «закон подлецов», запрещающий усыновление детей заграничными семьями. Ни на какой козе его уже не объедешь. Что же делать в этой безнадежной ситуации нормальным людям, с совестью или хотя бы нервами? Что делать честным гражданам, от имени которых калечат жизнь, судьбу, здоровье тысячам детей? Ответ простой: «Как аукнется, так и откликнется». Если ты ломаешь чью-то судьбу, хорошо и похвально сломать твою. Если ты лишаешь кого-то будущего, хорошо и похвально лишить будущего тебя. Господа законодатели в данном случае сами поставили себя вне закона. Отныне каждый желающий имеет моральное право делать с ними все что угодно: обливать кислотой, топить, жечь, взрывать. Кто не может совершать этого лично, опять же имеет право к таким действиям призывать или громко их одобрять. Депутаты ведь — взрослые. Значит, заслуживают гораздо большей суровости, чем они отмерили своим несовершеннолетним жертвам. Сами же они провоцируют по отношению к себе ту вражду и ненависть, которых столь панически боятся. Так пусть не пеняют на их неотвратимые последствия! Конечно, этими методами проблему сирот не решить. Зато начнет радикально решаться проблема законодателей, что уже немало.

Михаил Герасимов

09.01.2014

კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s

 
%d bloggers like this: