IBERIANA-2 – იბერია გუშინ, დღეს, ხვალ

• Смирение Паче Гордости

• Russia – რუსეთი

 

 

СМИРЕНИЕ ПАЧЕ ГОРДОСТИ

 

Уже неоднократно отмечалось, что в России, где общественно-политическая мысль не могла развиваться свободно, ее функции взяла на себя словесность. Поэтому без последней невозможно понять русский национальный характер, нельзя определить, чем русский человек отличается от других. И многие вдумчивые читатели, ознакомившись с русской литературой хоть Золотого, хоть Серебряного веков, сделают вывод: ментальность русского человека нередко противоречива, разорвана, расщеплена. Сказав «а», из которого с железной необходимостью должно бы следовать «б», русский писатель это «б» зачастую выговаривать не станет. Он перепрыгнет через только что им изложенные собственные взгляды и произнесет нечто совсем не логичное, но отвечающее неким его глубинным потребностям. Одна из них (почти неизменная) — это потребность всегда чувствовать на затылке дыхание могущественной государственной машины (пусть порой садистски жестокой и безжалостной), потребность всегда слышать за спиной «тяжело-звонкое скаканье» Медного всадника.

Для примера обратимся к творчеству лишь одного беллетриста, у которого упомянутая разорванность мироощущения проявилась крайне выпукло. Это представитель Серебряного века русской литературы Алексей Ремизов (1877–1957), не принявший советскую власть и умерший в эмиграции.

Еще до революции была опубликована его повесть «Пятая печать». Автор вложил в уста ее героя, следователя Боброва, пророческие слова о России: «В крови беззаконный, развращенный беззаконством уж представлялся ему русский народ затворенным псоглавым народом, который в конце веков, в конечные дни земли и света бросится с воем, кривляясь, пьяный от воли из своего тысячелетнего плена на свободные народы и истребит все царства». Образ затворенного, то есть спрятанного, плененного народа взят автором из древнего славянского текста «Откровение Мефодия Патарского». В нем говорится о некоем «нечистом» народе, о людях с собачьими головами, которые были замурованы в горах Александром Македонским, а впоследствии вырвутся на волю.

Можно сказать, что предвидение Боброва исполнилось — только не в «конце веков», а гораздо раньше. Уже сразу после большевистского переворота бросился русский народ на другие народы, уничтожив пусть и не «все царства», но очень многие соседние государственные образования: Украину, Белоруссию, Грузию, Азербайджан, Бухарский Эмират, Хивинское ханство (плюс неудачная попытка захватить Польшу, чтобы ринуться потом уже в Западную Европу). Подобные же хищные броски Москва совершала и позже, последним из них было нападение на Грузию в 2008 г.

Колоритный эпитет использовал Ремизов для своего народа: «псоглавый». Наиболее ценимое качество в собаке — ее преданность хозяину, готовность разорвать по его приказу любого — не рассуждая, не рефлексируя, не испытывая жалости. Следует вспомнить, что притороченная к седлу собачья голова была знаком опричников — карательного войска Ивана Грозного. По команде Москвы точно такие же псы-опричники зверствуют сейчас на Северном Кавказе, точно такие же опустошали недавно Грузию.

Следователь Бобров, будучи юристом, главную причину российских нестроений усматривает в отсутствии у народа правового сознания, в его отвращении к законности. Достаточно привить народу начатки такого сознания, как полагал герой Ремизова, и дело будет сделано. Но он не понимает, что это задача заведомо невыполнимая. Уважение к праву — черта совсем иной культурной модели, чем русская. И упомянутая черта никогда не «ляжет» на душу русского народа хоть сколько-нибудь прочно, как масляная краска ни за что не ляжет на мокрую поверхность. В определенном смысле этот народ — как бы вечно сырой, не пропускающий в свою глубину тепло цивилизованных межличностных отношений. Таково его неотъемлемое природное свойство. Русский человек еще будет на стороне закона, если кто-либо покусится на его жизнь, здоровье или имущество. Но аналогичные опасности, грозящие соседу, вряд ли серьезно его взволнуют. А уж преступления собственного государства, но совершаемые где-то очень далеко, даже чихнуть русского человека не заставят. Что ему шариковые и кассетные бомбы, применяемые российскими оккупантами на Северном Кавказе и запрещенные международными конвенциями? Что ему позорное мародерство российских солдат в грузинских жилищах? Системное мышление — явно не самая сильная сторона российского обывателя, поэтому понятие единого правового поля является для него пустым звуком. И невдомек ему, что тот же полицейский или военный, который сегодня преступает законы на Кавказе, завтра может преступить их дома. То есть запросто может застрелить и самого этого обывателя — ни за что, всего лишь по пьянке (как это было в Москве).

К сожалению, точные образные оценки Ремизова были частично перечеркнуты его последующим творчеством. В данном случае проявилась та самая поистине шизофреническая раздвоенность русского менталитета, о которой говорилось выше. После революции Ремизов писал: «Горе тебе, русский народ! Предки твои… умели собрать многоязычную землю воедино… Властелины людей, тираны холопов, безжалостные мучители, создали они великую русскую землю…» Вот он, национальный мазохизм, во всей своей красе! «Пусть меня то и дело хлещут на конюшне вожжами, превращая спину в кровавое месиво, зато кровь моя орошает великую землю и вопли мои над великой землей разносятся», — примерно так думает многократно поротый российский подданный, и патриотическая эта мысль, видимо, действует на него лучше любой анестезии.

А совместимо ли истинное величие с тиранией? Может быть, оно состоит вовсе не в умении давить и приводить в ужас, а в чем-то совсем другом? Такие вопросы ни писателю, ни многим его соплеменникам в голову даже не приходили.

«Сузилось русское царство, угасает, — сокрушается Ремизов. — Охватили края жадные соседи, три моря выпили. И осталась Русь речная». Короткая же память у автора! Забыл он совсем о том, что изначально ни Киевская, ни Московская Русь выходов к морям не имели (исключение составляла разве что относительно суверенная Новгородская земля). Поэтому именно Россия жадно отнимала морские побережья у соседних народов, порой прибегая к их геноциду. Так, практически полностью были выселены или истреблены черкесы, населявшие кавказское Причерноморье. А на побережье Охотского моря примерно подобная судьба постигла ительменов — древнейшее население Камчатки. Одних русские колонизаторы убили, других споили.

Да и вредно России иметь морские берега и территориальные воды. Это лишь развращает ее, помогая ей совершать все новые гнусности. Несколько лет назад с моря уничтожили грузинский ВМФ российские агрессоры. А нынче Россия морем перевозит оружие для кровавого сирийского режима и для полусумасшедшего венесуэльского диктатора Чавеса. Воистину, уж лучше бы ей так и оставаться речной!

Как уже указывалось, Ремизов не принял революцию и эмигрировал. Первой страной, куда он попал, была Эстония. «Мы, Василий Васильевич, бесправные тут, — жаловался Ремизов другу, писателю Василию Розанову. — Я это тогда еще почувствовал, как из Ямбурга в Нарву попал, на самой границе, когда с нашим красноармейцем мы, русские, простились, а те свой гимн запели. И уж молчок — ни зыкнуть, ни управы искать». Вроде бы совсем недавно проклинал автор большевиков, разрушивших построенную на людских костях русскую государственность. А сейчас красноармеец для него «наш», и лишь только потому, что является соотечественником. Исполняющих свой гимн эстонцев Ремизов слушает с отвращением, и лишь только потому, что они иностранцы. Да не просто иностранцы, а недавние русские подданные, довольные тем, что вышли из повиновения чужой русской власти, предпочтя ей свою.

Что за неандертальская дикость! Писатель должен бы в ножки поклониться гостеприимным людям, пустившим его под свой кров. А он жалеет, что нет на них «управы», что нельзя уже на них «зыкнуть». Причем вина эстонцев перед Ремизовым состоит лишь в том, что они посмели исполнить при нем свой гимн на своей земле. И все это высказывает на полном серьезе вовсе не самый глупый и не самый невежественный представитель своей нации. Чего же ожидать от остальных?

Автор писал о «бесправии», в котором он якобы оказался. Однако радушная прибалтийская страна обеспечила ему самое главное, фундаментальное право — на жизнь. Разве этого мало? Ведь на родине Ремизова данное право человека большевики нарушали ежедневно и в отношении огромного количества людей. Среди них вполне мог оказаться он сам.

Писатель глубоко чтил русские православные традиции, любовно изучал духовное наследие Древней Руси. Тем не менее, он так и не понял, что в 1921 г., при въезде в Эстонию, «нашими» ему лучше было бы назвать не земляков-красноармейцев, а скорее тех же презираемых им эстонцев. Именно первые, а не вторые «пальнули пулей в Святую Русь». Напротив, в независимой Эстонии проблем со свободой совести не было. Жившие там русские имели возможность беспрепятственно посещать православные храмы и монастыри, слушать богослужение на церковнославянском языке и проповеди на родном.

Сам Ремизов, в отличие от своего героя, следователя Боброва, после революции видел спасение России не в соблюдении народом юридических норм, а в его возвращении к евангельским заповедям. «Помолись, несчастная мать Россия! — призывает он. — Нет другого тебе утешения. Припади, моя несчастная мать, горячим лбом к холодной земле, принеси покаяние на холодном камне сыром».

Наверно, только в русском культурном пространстве христианское смирение (или призывы к нему) может соединяться с великодержавной спесью. Правда, что-то похожее было у горделивых ромеев — греков Восточной Римской империи. Той самой, которой Русь обязана столь многим и которая кончила так плохо.

 

Михаил Герасимов

 

 

             

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s

 
%d bloggers like this: